Ответить на тему  [ 1 сообщение ] 
Мила Менесес. О том, как лечат в Германии... 
Автор Сообщение
Основатель

Зарегистрирован: 18 фев 2013, 23:42
Сообщений: 1534
Сообщение Мила Менесес. О том, как лечат в Германии...
Заметки о личном опыте...

В декабре 2015 года у меня наступило следующее ухудшение - появились новые симптомы, сделавшие и без того маленькую клетку моего тела, в которой живёт моя душа, ещё теснее.

А если говорить не слишком образно, то малейшее моё движение руки вызывало учащённое сердцебиение, одышку, тяжесть в груди и боль в сердце, сопровождаемое быстро наступающим измождением. Не было дня и не было ночи, было полтора - два часа не очень бодрого бодрствования, час мучительного восстановления дыхания и три - четыре часа сна.

Я решала свои внутренние вопросы с Богом и просила молиться церковь и друзей. Ответ пришёл вскоре, когда проснувшись утром я почувствовала облегчение в груди.

Я не стала свободно ходить, но диапазон моих движений слегка расширился и стал свободнее. Тем не менее, после пяти минут на ногах, в положении сидя, снова мучительно сдавливало грудь, появлялась одышка и кашель, заставляли дать телу покой.

Душа же моя - неугомонная натура, всё желает и пытается расправить крылья! Разум ищет способ помочь телу и часто не понимает, как. Тогда, бывает, что кто-то своим участием со стороны поможет этому.

Так случилось со мной, когда моя помощница Флора забила тревогу и привлекла ко мне внимание начальства, опекающей меня службы. Те, в свою очередь, очень активно среагировали так, что моя врач за один день договорилась о моей госпитализации и подготовила документы для этого.

Итак, с симптомами (диспноз в покое, сердечная боль, тахикардия, лабильное кровяное давление) меня направили в больницу, заказав на определённый день для моей отправки специальный автомобиль.

Изображение

Наступило утро дня госпитализации. Мой муж, позаботившись обо мне, ушёл на работу. Дочь собиралась в университет и ждала, когда приедет транспорт, чтобы открыть двери. Оставалось только одеться.

В назначенное время раздался звонок в двери. Я же, одеваясь, была в движении…

Двое молодых, как на подбор, крепких и красивых мужчин в униформе прошли в мою комнату.
Когда они посмотрели моё направление, то стали измерять давление, которое в тот момент было за 200/110. Тут же, они уложили меня и стали сооружать капельницу, одновременно вызывая кардиологическую бригаду скорой помощи. Наверное, я находилась в состоянии стресса, меня мучила одышка и боль в груди.

На мои бесполезные попытки объяснить, что у меня не острое состояние, молодой человек ответил мне: “Состояние уже острое! А это значит, нужно вызывать кардиологическую бригаду!”.

Тут в квартиру начали заходить, здороваться и представляться один за другим люди в униформе скорой помощи. Сначала лысоватый мужчина, представившийся врачом, начал задавать вопросы. Через некоторое время зашла молодая женщина-врач, внешность и поведение которой почему-то выдали, как мне показалось, в ней гражданку страны, дружественной СССР, и стала задавать мне почти те же вопросы. Моя замедленная реакция заставляла их повторять фразы, уже более громким голосом, а моя замедленная речь вызывала отдельные вопросы.

“Ого, сколько народа возле меня одной!” - подумала я. Прибыли ребята с носилками с выдвижными колёсами. Мне измерили снова давление, которое почему-то ползло вверх, несмотря на капельницу, потом брызгали под язык нитро-спрей, закрепив стабильно ремнями моё тело, понесли к машине.

Ну вот, первый раз за три последних месяца в марте я увидела белый свет не из моего окна и глотнула холодного воздуха в то утреннее время.

Носилки поставили на металлические рейки в пазлы и задвинули в оборудованную кардиологическими приборами машину. Два доктора подключили к моему голому участку тела провода на липучках, чтобы было видно моё состояние на мониторах, установили капельницу и всю дорогу поглядывали на меня. Я же при каждом своём движении автоматически производила звуки, делая дополнительное заглатывание воздуха.

Изображение

Несмотря на все мои упражнения, мой гипервентиляционный синдром за эти годы, перешёл из одной формы в другую или третью…

Когда машина выехала на главную улицу, до меня дошло, что водитель включил сирену. “О, неужели так плохи мои дела?” - подумалось мне.

В машине становилось всё теплее и мне становилось от этого хуже, а когда начала подступать тошнота, я старалась мысленно отвлечься. Думая о том, что нахожусь в надёжных руках, я ощущала на себе постоянное наблюдение. Молодой человек держал мою руку и успокаивал, что мы уже почти приехали.

Привезли меня в Клементиненхаус, больницу, находящуюся в центре Ганновера, принадлежащую Красному Кресту.

Изображение

Когда меня с капельницей в руке провезли через стеклянную дверь приёмного отделения, тут же произошла передача моих документов и, конечно же, выяснилось, что моя госпитализация была плановой, но они вынуждены были принять меня по скорой помощи с подозрением на инфаркт.

У меня всё плыло в глазах от этого мельтешения лиц, от множественных впрыскиваний нитро-спрея, от тепла в машине и много чего я не знаю.

Чёткие ритмичные организованные действия медицинского персонала, знающего свою работу, их приятный аккуратный внешний вид действовало успокаивающе. Пока молодая медсестра подключала меня к аппарату и мониторам, приятный молодой человек южной внешности устанавливал катетер в вену, а к высокой тумбочке возле меня подошёл подтянутый мужчина с короткой стрижкой моего возраста и стал задавать мне вопросы, заполняя при этом формуляр.

Как это можно, с одной стороны, звуки определённой частоты режут слух, так что хочется хвататься за уши, а с другой стороны, вроде бы слышу, но не разбираю о чём идёт речь? И дело вовсе не в языке! Замедленная обработка информации выглядит так, как будто я плохо слышу или плохо понимаю, а я медленно соображаю…

В большом и хорошо освещённом зале было четыре-пять функциональных кроватей с кардиологическим оснащением, отгороженных друг от друга лишь невысокой ширмой.

Снова подошёл человек и представился доктором, задавая всё те же вопросы.

“Когда у них кончатся врачи? Я хочу отдохнуть…”,- думалось мне.

Все формальности были выполнены, меня раздели и надели на меня распашонку, завязывающуюся на спине на завязку, погрузили на кровать мои вещи и повезли в палату интенсивной терапии…

Когда меня в моей кровати ввезли в новое отделение, мне понравилась его атмосфера. Приятный лёгкий запах моющего средства и состояние полов, стен и потолка говорили о безукоризненной чистоте.

В палате интенсивной терапии было всего две кровати, отгороженных между собой невысокой ширмой. Моя кровать была у большого окна размером во всю стену, наполовину закрытого плотной шторой. Здесь меня так же подключили к мониторам, и молодой медбрат объявил мне, что мне запрещается подниматься с кровати и, если мне что-нибудь нужно, я должна нажать на красную кнопочку.

Через короткое время ко мне подселили… соседа. Его я заприметила ещё в приёмном отделении - старика лет девяноста.

Нужно сказать, что старики здесь выглядят значительно моложе своих ровесников на моей родине.

Изображение

В приёмном отделении этот человек поднялся со своей кровати, ухватившись живенько за ручки своего роллатора, стал искать выход из помещения. Когда я увидела его необычайно широкие костлявые плечи, то почему-то представила его нацистским солдатом. Тут, пожалуй, надо своё воображение остановить, потому что на самом-то деле о нём я ничего не знаю.

Старика стали снова укладывать в кровать, и только позже, уже в палате я поняла почему.

Я лежала, опутанная проводами монитора, окованная манжетой тонометра и через трубочки кислород поступал в мой нос.

Здесь мне пришлось познакомиться с судном, которое я ещё не видела в своей очень богатой больничным опытом практике.

И вот, когда я уже свободно вздохнула и закрыла глаза, за ширмой началась возня.

“Халльо, халльо, халльо…” - монотонный громкий голос раздавался из-за ширмы.

Я нажала красную кнопочку, и тут же в комнату вошла медсестра в чисто белом выглаженном халате и в таких же белых узких брюках. Мой взгляд задержался на её матово чёрной, без единого пятнышка коже лица. У неё была очень широкая спина, так что она сама казалась мне большим квадратом, но это никак не сказывалось на её подвижности и пластике. Смотреть на неё было приятно.

“Где мои сигареты? Найдите мне мои сигареты! Я хочу курить!” - повторял старик.

“Вам нельзя курить. Это больница, и здесь не курят. У вас сердечная недостаточность, ложитесь!” - уверенным голосом отчеканила медсестра.

“Я курильщик, понимаете? Курильщик! Я хочу курить, отвезите меня в коридор!”.

“Давайте, Вы подождёте пятнадцать минут, к Вам придёт глав -врач и быть может он разрешит,”- несколько раз повторяя эту фразу мягким голосом она почти успокоила старика.

Потом снова в палате были люди в белых халатах, и была возня, но я уже не слышала, потому что закрыла уши берушами и провалилась в сон.

Проснувшись от вкусного запаха я поняла, что испытываю голод.

“Вам сегодня нельзя есть и подниматься, у Вас подозрение на инфаркт”, - ответила мне чернокожая красавица, когда я спросила её про обед.

“Да ну те! - как будто сплюнула я в сторону, когда услышала предполагаемый диагноз,- я ведь знаю и говорила им, что эти боли не острые, и положили меня планово! Ну не может быть у меня инфаркта!”.

Мне, с юных лет имеющей дело с врачами и больницами, было привычнее знать, что со мной ничего серьёзного произойти не может, потому что мне так часто говорили, что я чувствительная натура и могу всё преувеличивать. Так почти всегда относились ко мне, и я стала так относиться к себе. Со временем, такое отношение, игнорирование сигналов тела, причинило мне много вреда и сегодня продолжает причинять.

Существует здоровое уважительное отношение к своему здоровью и к себе, и этому мне приходится учиться в зрелом возрасте. Наверное, нужен опыт, чтобы искать “золотую середину”.

Вскоре подошла другая медсестра, следящая за мониторами, сняла с меня трубочки с кислородом за ненадобностью, потому что экран показывал хорошее насыщение.

“Вечером у Вас ещё раз возьмут кровь. и, если показатели будут хорошими, можно будет вставать, и Вас переведут наверх в другое отделение”.

“Хорошо, - ответила я, - только ходить я не могу из-за моей другой болезни”.

“Вам не стоит беспокоиться, мы повезём Вас на вашей кровати”,- успокоила меня медсестра.

За окном уже начало темнеть, и в палате никто не включал свет. Старик уже давно успокоился, поэтому было сумеречно и тихо.

В восемь часов вечера пришла лаборантка взять у меня из вены кровь. А через какое-то время стало ясно, что показания крови не подтвердили инфаркт, и меня на моей кровати и со всеми моими вещами повезли к лифту.

После моего последнего опыта в клинике болевой терапии, когда меня принуждали двигаться, когда мне было уже мучительно из-за перенагрузки, чтобы убедиться, что я уже не могу, то в этой клинике я ощутила совсем другой дух: никому в голову не приходило стоять и смотреть когда у меня не будет сил, но готовы были прийти на помощь по моему зову.

Больному человеку, когда он не получает помощи и участия со стороны, нужно научиться выходить из собственного центра, чтобы не зацикливаться на своих страданиях, а принять то, что у других есть своё собственное вИдение и выбор.

Часто люди хотят помочь нам, но не знают, как. А иногда им просто не приходит это на ум, ведь все люди думают по-разному.

Трудно жить так, как будто весь мир мне задолжал.

На самом деле, это непросто, потому что действительно бывают такие состояния, когда невозможно сдерживать от боли крики и в это время натягивать маску улыбки, когда просто необходимы понимание, принятие и помощь. И от обычного человеческого участия больному действительно становится легче.

Итак, поздним вечером меня привезли на моей функциональной кровати в чистую, современно обустроенную палату на двоих человек.

Моё свободное место было ближе к окну. Проезжая мимо кровати моей новой соседки по комнате, я увидела как она, лёжа в кровати, приветливо улыбалась мне, молча, слегка помахивая рукой в знак приветствия.

Первым делом, я считала себя ответственной предупредить, что ночью я могу громко храпеть. Но моя соседка не перестала улыбаться, а ткнув рукой себя в грудь, ответила: “Я тоже…”. Так мы и сошлись на том, что решим эту проблему с помощью беруш.

Комната была небольшая, но идеально чистая и современно обустроенная. Слева от входной двери был туалет и душевая комната, рассчитанная на инвалидное кресло.

Изображение

Напротив входа было большое окно от потолка до пола и рядом небольшой цвета орехового дерева обеденный стол с четырьмя мягко оббитыми стульями. Слева был такого же тона, как стол и двери, шкаф на двоих, с вмонтированным внизу по центру маленьким холодильником с морозильной камерой. Функциональные кровати были с электрическим управлением, у кроватей белые тумбочки со специальными отделениями для различных принадлежностей и внизу для бутылок. На тумбочке волшебный кнопочный телефонный аппарат - нажмёшь на одну кнопочку, включишь радио, на другую - прибежит кто-то на помощь, на третью - включишь свет, на четвёртую - плоский большой телевизор, который висит на стене напротив каждой кровати.

Очень милые медбратья помогли мне, разместив мои вещи в шкафу и поставив рядом с кроватью туалетный стул, пожелали нам спокойной ночи и выключили в палате свет.

Ночной свет столбов с улицы пробивался в нашу палату. В кожный покров всего моего тела слегка впивались тысячи тысяч иголок, вызывая зуд - так я реагирую на отопление и вообще тепло, и это мешало мне заснуть. “Завтра я обязательно выясню вопрос с отоплением, а сегодня нужно потерпеть”, - думала я, засыпая.

Хоть за ночь мне приходилось несколько раз вставать в туалет, а научилась делать это не просыпаясь, спала я совсем неплохо. Только под утро появилась боль в области сердца и лёгкая ломота во всём теле.

Медсёстры делали утренний обход, записывая жалобы, измеряя давление и меряя температуру. После этого обхода одна из них пришла в нашу палату, чтобы, начав с моей соседки, приводить нас в порядок. А так как моя соседка фрау Марвин в этот день выписывалась в свой дом престарелых, то пожелала принять душ.

Фрау Марвин, лет семидесяти, давно страдает тяжёлым заболеванием сердца и имеет большой лишний вес. Она не может обходиться без помощи со стороны, даже чтобы ухаживать за своим телом.

Зубную пасту и щётку мне принесли, чтобы я не искала свои в культур-сумочке, ещё вчера вечером. А утром мне принесли стаканчик тёплой воды и разовое судёнышко для сплёвывания, чтобы я почистила зубы лёжа в кровати.

Франциска

- Как зовут Вас? - спросила я медсестру, когда она подошла к шкафчику фрау Марвин близко к моей кровати.

- Франциска, - ответила белокурая с голубыми глазами девушка без единого следа косметики на лице.

- У Вас есть семья? - спросила почему-то я, хотя хотелось спросить, замужем ли она.

- Конечно, - ответила она, - у меня есть родители и брат.

- А замужем? -всё-таки решилась я на этот вопрос.

- Мне только исполнилось двадцать, - на щеках девушки появился румянец, и она продолжила дальше готовить одежду для фрау Марвин, чтобы одеть её после душа.

Глядя на лицо и движения тела Франциски я ни разу не увидела и следа раздражения, недовольства или малейшего знака того, что это трудно для неё или она спешит, потому что её ожидают другие пациенты.

Узнав желание фрау Марвин принять душ, она приступила к подготовке: тут я чётко увидела результаты её обучения.

Приготовив одежду, она принялась искать шампунь, а когда не удалось у больной найти что-то для сухой кожи тела, Франциска вышла из палаты и вскоре вернулась, неся в руке флакончик с маслом календулы: “Фрау Марвин, это будет очень хорошо для Вас, если смазать кожу этим маслом”.

Часто о подобной работе отзываются как о непрестижной, какой-то унижающей человеческое достоинство.

И только те, кто знают, что такое беспомощность, понимают, что нужно иметь призвание и особенный талант так помогать больному и беспомощному, чтобы тот не страдал от унижения и чувствовал себя человеком.

Так почему же девушка, которая получила сполна любви от своих родителей, выбрала такую “непрестижную” профессию? Мне жаль, что не пришло в голову взять у неё интервью, но мне думается, что у неё кардинально другие взгляды на престижность…

Наблюдая, как помогали женщине, беспомощной от своей одышки и слишком большого веса, осуществить её потребность в гигиене тела, я испытывала глубокие чувства, которые вызвали в моей памяти ассоциации с тем, что я наблюдала в 1988 году в отделении нейрохирургии областной больницы моего города...

Палата №8 была почти напротив. И так как я лежала лицом к двери, то постоянно видела женщину из палаты №8, лежавшую тоже лицом к двери. Она была красивой, лет сорока пяти со смуглой кожей и густыми белыми седыми волосами. Когда она не была больна, то работала главным бухгалтером в какой-то строительной организации. А теперь, за спиной у её мужа и врачей, санитарки называли её пани, которая мочится под себя, только слова их были грубыми и обидными.

Когда у врачей кончался рабочий день, это было обычно время обеда.

В палату №8 приносили обед и ставили на стул, рядом с кроватью. Седоволосая смуглянка делала не одну попытку поесть похлёбки из мелкой тарелки, но у неё не получалось. И еда уже остывала, когда кто-нибудь из персонала приходил её покормить.

Затем эту красивую женщину, раскрыв, укладывали на резиновое «судно», которое принёс её муж, и она могла очень долго так лежать. Я только представляла себе, как же ей было, наверное, холодно, так долго быть раскрытой. Моё сердце щемило от обиды и сожаления. Ведь если бы она не была так беспомощна, они бы так с ней не обращались, тем более, что каждая из них получала от её мужа деньги по уходу за ней!

У неё был неоперабельный рак головного мозга. Муж, очевидно, работал и не мог ухаживать за ней дома. Вероятно, по личной договорённости с заведующим отделением, она осталась здесь умирать. В выходные дни муж приходил к ней, мыл, переодевал в чистую ночнушку и подолгу оставался с ней.

Однажды он пришёл с солдатиком: это был их сын. Он приехал в отпуск издалека. На солдатский китель был наброшен белый халат.

Я видела, как он вышел из палаты и, прислонившись к стене, плакал. Он прощался со своей мамой… Через два дня палата №8 вечером была закрыта…

*** *** ***

Франциска привезла инвалидное кресло и привела с собой практикантку - маленькую хрупкую девушку-мусульманку. С помощью ей известного приёмчика, она показала, как минимальными усилиями можно помочь такой грузной тяжёлой пациентке пересесть с кровати на кресло рядом. Думаю, что всё это время фрау Марвин испытывала доверительные чувства, была спокойна и очень благодарна.

- Теперь я как новая! - бодро, улыбаясь, объявила она мне.

- Фрау Менесес, Вам придётся подождать.

- Без проблем, - ответила я, продолжая дальше наблюдать происходящее.

Фрау Марвин

Фрау Марвин встретила меня очень приветливо. Но на мои попытки с ней заговорить она ответила коротко и ясно: “...я не понимаю!”.

Сначала мне стало обидно, что она не хочет меня понимать потому что я иностранка.

Но потом подумала, может быть, она не понимает меня из-за расстройства речи. Так это, собственно, не худший вариант для меня, потому что простой разговор отнимает у меня силы.

Когда на завтрак принесли свежую, разрезанную пополам булочку, фрау Марвин очень ей обрадовалась и пожаловалась мне, что две недели её кормили только супчиками.

Я же от булочки отказалась, попросив вместо неё хрустящие хлебцы. Из-за того, что надо было немного приподнимать руки на тумбочку, мне было очень трудно открывать и распаковывать маленькие порции джема и маргарина, тянуться за чашкой цикория, который здесь назывался “кофе”.

Вскоре после завтрака в палату зашёл лечащий врач фрау Марвин с традиционным вопросом: “Ну, как Ваши дела?”.

"Перфект!", - героически отчеканила пациентка. И я ей верю, потому что для человека, который не может сам, когда хочет помыться, чувство чистоты собственного тела доставляет особое удовольствие.

Врач вручил ей документы и рекомендации для врачей дома престарелых, и, когда он сказал, что она из-за своей тяжёлой болезни у них частая и любимая пациентка, я присмотрелась к её лицу и вспомнила!

А ведь действительно, с ней было легко находиться в одной палате, за ней было легко ухаживать - она не требовала к себе особого внимания, пользуясь тем не менее кнопкой вызова.

По её неприхотливости и умению быть довольной тем, что она имеет при большой беспомощности, по её припухлостям под глазами и такой характеристике врача я узнала в ней пациентку с тяжёлой болезнью сердца в глазной клинике десять лет тому назад, где я лежала по поводу удаления меланомы на глазном веке, а она по поводу пересадки хрусталика в глаз.

Надо же случиться такой встрече через столько лет!

Теперь фрау Марвин предстояло уже окончательно приготовиться к выписке. Франциска принесла из сушилки её белые майки, чтобы надеть чистое бельё. Вместо трусиков ей надели памперс, затем специальные колготы стоимостью четыреста евро и её любимые брюки.

Фрау Марвин сидела уже на стуле, аккуратно подстриженная с широкими золотыми серьгами в ушах и маленькими золотыми часиками, одетая в красивую чёрно-белую шерстяную кофту с рукавами “летучая мышь”, что уже скрадывало её полноту. На её переносице были очки для чтения в золотистой оправе. Когда она взяла в руку свой журнал, я заметила на её руках маникюр и маленький перстенёк, подметив, что здесь маникюр и педикюр у взрослых женщин причисляется к признаку естественного ухода за телом и является доступной необходимой процедурой для пенсионерок. А в среде людей после шестидесяти лет отсутствие маникюра, педикюра и аккуратной причёски является признаком дурного тона. Неспособность ухаживать за телом считается признаком заболевания - физического, душевного, духовного…

В какое-то время передо мною появился мужчина в белом халате. Вытянув перед собою папку с документами, он пытался прочитать вслух мою фамилию. У немцев всё время возникают трудности с произношением моей фамилии, а ещё несоответствие русского имени и испанской фамилии вводит их часто в заблуждение.

- Итак, я должен сопроводить Вас на обследование.

- Хорошо, только я не могу ходить и долго не могу сидеть.

- А здесь написано “может ходить”. Но если Вы говорите, то нет проблем, я повезу Вас прямо в кровати!

Мужчина лет сорока, с формирующейся уже лысиной, крепкого телосложения, отличался особым юмором. Его серые глаза лучились, а слова с его губ слетали, рассыпая вокруг себя улыбки встречающихся на пути людей.

Мне сделали УЗИ сердца. Когда я двигалась, у меня появлялся бронхиальный кашель.

Доктор, сидящий за аппаратом ультразвука, как ошпаренный отпрял от моей кровати, когда я закашляла. Понятно, что принимая каждый день тьму народа, он боялся заразиться! Всякий раз я отворачивалась и прикрывала рот рукой.

Затем меня повезли на эхо-кардиограмму и, в итоге, вернули в палату. Я так устала и подумала, что не выдержала бы этого путешествия, если бы сидела в инвалидном кресле.

Настало время обеда, и я получила блюдо, которое не заказывала - это обычно для первого дня. Выбрав из риса цветную капусту и брокколи, есть больше я не могла из-за своей брезгливости ко вкусу томатного соуса.

И после того, как решила поспать, закрыв свои уши берушами, мою дремоту потревожил шум в палате: соседнюю кровать приводили в порядок.

Моё внимание привлекла особенная белизна простыни и приятный запах чистого белья, что поневоле снова вызвало в моей памяти сравнения.

Молодой медбрат извинился за помеху, накрыл чехлом готовую кровать с постелью и был таков.

Мне так и не удалось заснуть. Вскоре лечащий врач рассказал о результатах обследований и предложил мне выписаться домой.

На что я согласилась с радостью.

И на специальной машине в положении лёжа меня привезли домой.

Первыми меня встретили в коридоре мой муж и боксёр Чарли, шумно и с эмоциями. Тут же вышли на звуки дочь и наши коты...

Моё пребывание в клинике было не таким, как планировалось моим врачом, но для меня оно было полезным, я уверена в этом.

М.Менесес


17 июн 2016, 07:58
Профиль
Показать сообщения за:  Сортировать по:  
Ответить на тему   [ 1 сообщение ] 

Кто сейчас на форуме

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1


Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете добавлять вложения

Найти:
Перейти:  
cron
Powered by phpBB © 2013 phpBB Group.